Что бы вы показали человеку, с которым можно красть коней, в родном городе?

Мы пока не определились, верим ли в знаки и названия, не уверены, что тема первого поста – это важно.

Скажем только, что она очень личная. Таким мы видим стиль нашего блога. Это вам не просто современная интерпретация #посмотрите направо #посмотрите налево, а колдовское зелье бабы Яги, которая кидает в волшебный котел то слова, то эмоции, то кусочки побелки зданий, то свет чей-то хрустальной лампы, видный, если зайти с глухого двора, то блики солнечного света. В котле эти сокровища сплетаются в атмосферу, которую, как сказочную жар-птицу, поди ухвати.

Ниже отрывок из романа Джонотана Кэрролла, о котором нужно как-нибудь рассказать отдельно. Если коротко, то он прекрасен и полон чар, как и его герои.
 

Отрывок про город, который может излечить вас, зажечь свет внутри.

   – В Вене есть три места, куда я хожу, когда мне плохо. Я отведу вас во все три.

   – Далеко мы от вашего первого счастливого места?
   – Пять минут ходьбы. Это парикмахерская.
   – Grussgott!
   – Ага, вот и наш американец!
   Мы вошли и сели между стариком и мальчиком-подростком.
   Два парикмахера, владельцы заведения, неотличимые друг от друга седые близнецы, всегда саркастически-шутливо переругивались с клиентами. Это место было венским эквивалентом парикмахерской Нормана Рокуэлла – здесь напропалую болтали о спорте, женщинах, тупости политиков. Несколько завсегдатаев сидели тут обычно только затем, чтобы беззлобно задирать прочих.
   – Кто ваша милая спутница, герр Истерлинг? Не мог же я сказать, что мы зашли сюда немного развеяться, так как моя новая знакомая только что побила другую женщину!
   Но Марис подмигнула парикмахеру и спросила, нельзя ли подстричься.
   Он удивился, но широким жестом предложил сесть. Она плюхнулась в кресло и попросила подправить прическу.
   Торопливой походкой вошел еще один мужчина, но остановился на полпути, увидев в кресле Марис.
   – Это самый красивый парень, какого я только видел в этом чертовом месте!
   Тут беседа возобновилась, и мужчины вновь принялись добродушно подначивать друг друга. Марис мало говорила, но все время улыбалась. Было ясно, что ей здесь нравится.
   Закончив стрижку, мастер тщательно отряхнул волосы; казалось, он вполне доволен собой.
   Снова выйдя на улицу, Марис несколько раз оживленно поворошила волосы и остановилась перед витриной посмотреться.
   – Им хорошо там. Они постоянно подкалывают друг друга, верно?
   – Да. Я всегда хожу туда, чтобы поднять настроение.
   Она пошла дальше.
   – Я бы тоже так делала. Какое же ваше второе счастливое место?
   Следующим был зоомагазин на Йозефштедтер-штрассе, где продавалось все для кошек и собак, а также велосипеды, птичьи клетки и снаряжение для подводного плавания. Владели магазином старая пара и сенбернар с печальными глазами, которому уже, наверное, стукнуло лет двадцать. У пса была своя настоящая кушетка, с которой он никогда не слезал. Я никогда не понимал, как это заведение сводило концы с концами, потому что никто туда не заходил и товары имели покосившийся вид вещей, к которым годами никто не притрагивался.
   Старики, как всегда, спросили, как поживает Орландо, и мы несколько минут поговорили о моем сожителе. Но потом, когда тема была исчерпана, я от отчаяния купил огромный мешок соломы для подстилки, что коту было совершенно ни к чему.

Попытавшись взглянуть на все глазами Марис, свежим взглядом, я нашел, что зрелище это одновременно странно и печально. В магазине пахло углем для печи, большой собакой, многолетней заброшенностью и покрывающей все пылью.
   – Что я могу купить для вашего кота? – спросила она.
   – Ну, это не так просто, потому, что он слепой и не может играть с большинством игрушек.
   Она спросила, есть ли в продаже мяч с бубенчиком внутри. Старик принес. Мяч был такого же ветхого вида, как и пес. У меня не хватило мужества сказать Марис, что у Орландо уже есть такой и он терпеть его не может. Гоняться за погремушкой было ниже его достоинства.
   После этого мы пошли пообедать и через окно ресторана наблюдали, как небо проясняется. Это была молчаливая трапеза – то ли из-за насыщенности утра, то ли оттого, что в череде событий Марис потеряла ко всему интерес. Возможно, в этом была моя вина, и к тому же я постоянно упускал из виду, что только вчера ее пытались убить.
   – Знаете, что мне понравилось в том зоомагазине?
   – А вам понравилось? Я думал, с этим «счастливым местом» я дал маху.
   – Вовсе нет, Уокер. Мне понравилось, как они относятся к своему псу – как к другу, а не как к собаке. Держу пари, у них нет детей. Собаки – это дети, которых мы всегда хотели. Они полностью преданы тебе и хотят жить с тобой до смерти. В отличие от детей, которые ждут – не дождутся, чтобы смыться, как только вырастут и больше не будут в вас нуждаться. Я совсем разболталась, да?
   – Мне нравится.
   – Не могу сказать, хорошо это или плохо. Обычно проходит много времени, прежде чем я могу вот так говорить с мужчиной. Особенно, с которым только что познакомилась. Но возможно, мы не только что познакомились? Однажды ко мне кто-то подошел и сказал: «Не вы ли, случайно, были моей женой в прошлом воплощении?» Это был лучший способ знакомиться из всех, что я слышала.
   – И что стало с тем человеком? Она спокойно посмотрела на меня.
   – Это был Люк. Тот самый, который… вчера меня ударил.
   – До вершины четыреста ступеней, Марис; а может быть, еще больше. Потом нам придется пройти еще пятнадцать минут. Вы уверены, что хотите? Для меня это действительно неважно. Честное слово. Мы стояли у подножия лестницы в Тринадцатом округе. Справа от нас был Лайнцер-Тиргартен, охотничье угодье императора Франца-Иосифа из династии Габсбургов. Теперь это большой, красивый парк, где свободно бродят редкие звери, и если повезет, здесь можно нос к носу столкнуться с семейством кабанов. Прошло несколько недель с тех пор, как парк закрыли на зиму. Но когда Марис настояла на том, чтобы увидеть мое третье счастливое место, мы поехали в этот отдаленный уголок Вены посмотреть… на поле.
   Она взглянула на лестницу, а потом на меня. И высунула язык, словно уже три или четыре раза сегодня взбиралась туда.
   – Так что там, наверху, такого, что стоит подъема на четыреста ступенек?
   – Будет неинтересно, если я расскажу. Вам нужно посмотреть самой.
   Она спрятала язык.
   – Это не Изумрудный город?
   – Лучше. Я никогда никому этого не показывал. И сам хожу туда изредка: или когда совершенно счастлив, или когда мне предельно тоскливо.
   – Звучит заманчиво. Пойдем...

   Мы взбирались и взбирались. Ступени покрывал слой серо-коричневых листьев, до того мертвых, что они не производили даже легкого шуршания опавшей листвы. Все ушло из них, и они мягко стелились под  ногами. Несколько человек, которых мы встретили по дороге наверх, конечно же, сказали неизбежное «Griiss-gott!», когда мы проходили мимо. Божье приветствие. Я всегда замечал и любил эту милую примету Австрии.

   Наверху лестницы Марис впервые обернулась и взглянула назад. Над вершинами деревьев Тиргар-тена виднелись мокрые крыши и дым из труб, повсюду от окон отражались солнечные зайчики, как ослепительные свидетельства присутствия Бога. Воздух был промыт дождем, и мы забрались достаточно высоко над городом, чтобы нас окружили совершенно иные запахи – сосны, свежей земли, никогда не покидавшей тени, мокрых растений. За лестницей начиналась скользкая тропинка, уходящая в лес. Без колебаний мы двинулись по ней бок о бок. Какой-то человек с футбольным мячом под мышкой и огромным догом у ноги быстро спускался по тропинке. Собака в пробивавшемся сквозь деревья тусклом свете казалась серебристо-бурым призраком.
   – Griiss-gott! Собираетесь подняться наверх?
   – Да, собираемся.
   – Сейчас здесь чудесно. Мы играли в футбол на поле. Народу всего ничего, а вид открывается до самой Чехословакии.
   – Звучит так, будто здесь кроется что-то особенное. Вы так и не скажете мне?
   – Нет, Марис, вы должны увидеть сами. Уже осталось не так долго. Всего несколько часов. – Я улыбнулся в знак того, что шучу.
   Прежде чем выйти из леса, мы миновали огромную антенну «ORF» – Австрийской государственной радиовещательной компании. Высокая причудливая стальная конструкция и деловитый электрический гул казались здесь совершенно неуместными. Марис посмотрела на нее и, покачав головой, двинулась дальше.
   – Она похожа тут на пришельца с Марса, раздумывающего, что же делать дальше.
   Из маленького помещения у основания антенны вышли два человека. Оба держали в одной руке по бутерброду, а в другой – по пиву. Оба замерли и перестали жевать, увидев Марис.
   – Mahlzeit! [6] Казалось, их так поразила эта милая женщина, взявшаяся неизвестно откуда и пожелавшая им приятного аппетита, что они осклабились, как Макс и Мориц из комикса, а потом подняли в честь нее свои бутылки и одобрительно кивнули мне – ничего, мол, у тебя спутница.
   – Неплохо работать на самой вершине мира.
   – Погодите, вы еще всего не видели.
   Прошло еще несколько минут, прежде чем холм выровнялся и мы вышли на обширное поле, откуда открывалась самая прекрасная панорама Вены из всех, что я знал. Я открыл это место много лет назад – и не соврал, сказав, что хожу сюда очень редко. Некоторые ощущения в жизни нужно расходовать бережливо, чтобы не разучиться смаковать их.
   Мне не хотелось смотреть на Марис, прежде чем очарование зрелища полностью не овладеет ею. Предзакатное солнце, совершенно круглое и печально-желтое, начинало медленно клониться к горизонту. Свет на исходе дня проникнут мудростью и меланхолией, способной из всего, чего ни коснется, выхватить самые прекрасные и важные черты.
   Когда мы стояли там, я неожиданно для себя сказал об этом Марис и сам обрадовался этому, хотя и немного смутился.
   Она обернулась и посмотрела на меня. – Уокер, это великолепное место. Не могу выразить, сколько всего случилось в последние сутки. Просто не могу. Вчера в это время я рассказывала мюнхенской полиции о том, что сделал мне Люк. Я плакала и смертельно боялась. Никогда так не боялась. А теперь, сегодня, я здесь, на Олимпе, и мне хорошо и спокойно с вами. – Ее голос совершенно переменился. – Можно мне сказать кое-что еще?
   – Конечно.
   – Я думаю, между нами что-то произойдет. Мы вместе лишь первый день, а я уже это чувствую. Впрочем, не знаю, хотите ли вы этого. Даже не знаю, следовало ли мне говорить.
   Я глубоко вздохнул и облизнул губы. Сердце стучало, как грузовик на подъеме, вырываясь из груди.
   – Знаете, Марис, увидев вас впервые, я подумал: что могло бы быть прекраснее, чем если бы эта женщина в красной шляпке ждала меня? Насколько я понимаю, с тех пор что-то уже происходит между нами.
   И тогда нам следовало обняться и крепко держать друг друга. Но мы этого не сделали. Вместо этого мы оба отвернулись и снова принялись разглядывать Вену. Но хотя тогда мы не прикоснулись друг к другу, этот миг я буду помнить до конца жизни. Это был один из тех исключительно редких моментов, когда все важное столь ясно, и просто, и понятно. Момент, подобный этому виду на город: совершенный, залитый таким чистым светом, что хотелось плакать, и ускользающий…

Джонатан Кэрролл «Сон в пламени» (почти самое начало книги).  


 


Яндекс.Метрика